Генрих Сергеев. Эпитафия усопшим деревням

Эпитафия усопшим деревням

Облака над родимою крышею

вперегонки за счастьем бегут.

Дорогое мое Верхошижемье,

я покинуть тебя не могу.


И помолвлен с тобою общаться я

летом, осенью, зимней порой.

Ой, земля моя милая вятская,

мы повязаны крепкой вожжой.


Ты махнешь мне березовой веткою

и подаришь сирени букет, -

я плачу самой крупной монетою –

неразменной любовью в ответ.


Много лет по увалам и впадинам

колесю на стальных вороных,

и всегда привлекают и радуют

закрома уголков потайных.


Нынче вволю брусники и рыжиков

породила округа твоя.

Почему же верховья над Шижмою

так уныло глядят на меня?


Отчего так пустынны и холодны

горизонты и небо окрест?

Оттого, что знакомые контуры

стер безжалостно дикий прогресс.


Вся Россия с названьями меткими

умещалась на горстке земли,

но наследье, дареное предками,

мы потомкам сберечь не смогли.


На увалах, в полях и в поречии

слыли Питер, Смоленец, Казань…

А осталась лишь память им вечная

и – ни больше, ни меньше сказать.

И помянем еще в эпитафии

Тюмени, Скороходы, Армень…

К сожаленью, в родной географии

больше нету таких деревень.


Вместе с ними исчезли в безвестности

десять звонких, зазывных церквей…

И увидишь в заброшенной местности

лишь следы одиноких зверей.


Лишь Москва на обочине времени

еще тешит проезжий народ.

Что за особь у вятского племени

под эгидой столицы живет?


Не судьба быть им малыми тезками

белокаменных монстров Руси.

Поздно к небу взывать подголосками:

«Храни, господи!.. боже, спаси!..»


Не пылится дорога Смоленщины,

и Казань на вечерку не жди…

На костях и досках деревенщины

благоденствуют наши вожди.


Обезлюжены ими угодия,

обездолены луг и поля…

Эх, забитая малая родина,

кто полюбит, взлелеет тебя?


Не взойдут суесловия пышные,

не поднимется прах из травы…

Отдыхайте, верховья над Шижмою,

в ожидании лучшей поры…


Облака вперегонки по шиферу,

громыхая и плача, бегут…

Дорогое мое Верхошижемье,

я усну на твоем берегу…


1999 г.


Назад к списку